Усталость металла. Как за пять дней войны с Ираном США вползли в кризис

Пять дней. Именно столько прошло с момента, когда американские и израильские ракеты поразили резиденцию аятоллы Хаменеи. За это время Иран потерял верховного лидера, но приобрёл то, что важнее, — консолидацию нации. А США, потеряв несколько баз и радаров, лишились иллюзии внутреннего единства.

То, что происходит сейчас в Америке, нельзя объяснить военной логикой. Иран не может победить Пентагон в прямом столкновении — у него нет для этого ни авиации, ни флота, ни сопоставимого ракетного арсенала. Но Иран нашёл другую стратегию: он втянул США в войну на истощение, где главным полем боя стали не пустыни Ближнего Востока, а Конгресс, медиа и сознание миллионов американцев. И на этом поле Пентагон терпит сокрушительное поражение. От кого? От Соединённых Штатов Америки.

Раскол в элите: ястребы против изоляционистов

Пять дней войны вывели на поверхность все противоречия, давно зревшие в недрах Республиканской партии. Конфликт между «ястребами», привыкшими решать вопросы бомбардировками, и «изоляционистами», уставшими от бесконечных интервенций, вышел из тени и стал определяющим для всей американской политики.

Первые праймериз в Техасе показали это наглядно. Дэн Креншо, конгрессмен-ветеран, потерявший глаз в Афганистане и семь лет считавшийся неприкасаемым, проиграл местному политику, построившему кампанию на критике «бесконечных войн». Креншо был символом ястребиного крыла — он голосовал за все транши Украине, поддерживал интервенцию в Венесуэлу и громче всех требовал ударить по Ирану. Его поражение — не локальный эпизод, а симптом: риторика «сильной руки» перестала работать даже в консервативном Техасе.

Ещё драматичнее ситуация в борьбе за место в Сенате. Действующий сенатор Джон Корнин, ещё один ястреб, и генпрокурор Кен Пакстон, изоляционист, не смогли определить победителя в первом туре и встретятся во втором — 26 мая. Корнин уже обвиняет Пакстона в «самовлюблённости» и готовности «рисковать всем, что мы строили». Пакстон парирует: «Народ Техаса заслуживает лучшего», имея в виду четырёхсрочную карьеру Корнина в Вашингтоне и его связь с «вашингтонским болотом».

Партия расколота ровно пополам. И этот раскол будет только углубляться с каждым днём войны.

Демократы выходят из тени

На фоне республиканской междоусобицы демократы демонстрируют то, чего не видели уже много лет: рекордную явку и реальный шанс на победу в Техасе.

Около 1,4 миллиона избирателей приняли участие в демократических праймериз — на 300 тысяч больше, чем в рекордном 2018 году. В Северной Каролине картина схожая: почти 300 тысяч человек проголосовали на демократических праймериз против 200 тысяч на республиканских.

Джеймс Таларико, лидирующий в демократической гонке за место в Сенате, уже осудил войну с Ираном и строит кампанию на критике внешнеполитического курса Трампа. Это уже даже не оппозиция — это использование военной темы как топора для раскалывания республиканской базы.

Если тренд сохранится, демократы могут совершить невозможное: впервые с 1988 года выиграть сенатскую гонку в Техасе. Для Трампа это будет катастрофа, сравнимая с потерей Конгресса Бушем в 2006 году на фоне усталости от иракской кампании.

Война как катализатор внутреннего распада

Парадокс ситуации в том, что военные потери США пока сравнительно невелики. По официальным данным — около десятка-полутора жертв среди военнослужащих. Даже если верить иранским источникам, которые говорят о сотнях жертв, это всё равно несопоставимо с потерями во Вьетнаме или Ираке.

Но война убивает не американских солдат. Она убивает её единство. Демократы размахивают предвыборными обещаниями Трампа как гранатой — обещал остановить все войны? А почему вместо этого — вторжение за вторжением?

Но не отстают и республиканцы: Америку мы делаем великой или Израиль? А кто оплатит этот пир во время чумы? — намекая на громадный внешний долг США.

На это наслаиваются финансовые и имиджевые проблемы.

Первое: фискальные проблемы. Каждая ракета, каждый час полёта F-35, каждый день работы ПВО в регионе стоит миллиарды. Эти деньги берутся из того же кармана, что и внутренние программы. Республиканцы уже начинают спрашивать: почему мы тратим триллионы на Ближний Восток, когда у нас кризис на границе и инфляция?

Второе: моральная усталость. Американское общество устало от войн. Двадцать лет в Афганистане закончились позорным бегством. Иракская авантюра так и не принесла демократии. Теперь новая война, и снова нет ни плана выхода, ни понятных целей. Опросы показывают: поддержка ударов по Ирану падает с каждым днём.

Третье: институциональное истощение. Конгресс, который должен контролировать президента, раздираем внутренними дрязгами. Демократы выносят на рассмотрение резолюции об ограничении военных полномочий Трампа. Республиканцы не могут договориться даже между собой. Исполнительная власть действует в обход законодательной, а законодательная не способна этому противостоять. Система сдержек и противовесов даёт сбой.

Иранская стратегия: не победить, а измотать

Тегеран, судя по всему, прекрасно понимает, что происходит. Иран не ставит целью военный разгром США — это невозможно. Его цель — сделать войну настолько дорогой и непредсказуемой, чтобы американское общество само заставило Вашингтон остановиться.

Каждый удар по базе, каждый сбитый F-15, каждый уничтоженный радар за миллиард долларов работает на эту стратегию. Даже если потери американцев невелики, они есть. А любая потеря в войне, которая не воспринимается как «справедливая и необходимая», бьёт по рейтингу президента.

Показателен эпизод с падением трёх F-15 в Кувейте. Самолёты сбиты «дружественным огнём» — катарский лётчик в панике расстрелял машины союзника. Это военная неудача, но это ещё и символ хаоса, который война вносит в отлаженную машину Пентагона.

Ирану не нужно побеждать в войне. Ему достаточно, чтобы Америка начала проигрывать сама себе.

Исторические параллели

Аналитики уже спорят, на какой исторический прецедент похожа текущая ситуация.

✓ 2006 год — когда Джордж Буш-младший на фоне усталости от иракской войны и скандалов потерял обе палаты Конгресса. Демократы получили контроль и над Сенатом, и над Палатой представителей впервые за 12 лет. Тогда война длилась уже три года. Сейчас — пять дней. Но темпы эрозии поддержки пугающе напоминают те времена.
✓ 1968 год — год Тетского наступления во Вьетнаме, когда военная победа США обернулась политической катастрофой. Американцы увидели по телевизору, что война не заканчивается, что их дети гибнут, и взбунтовались. Линдон Джонсон снялся с выборов. Через четыре года США позорно бежали из Сайгона.

Пока рано говорить о масштабах 1968-го. Но вектор очевиден: если война затянется, Трамп рискует повторить судьбу Джонсона. А если он проиграет выборы или потеряет Конгресс, следующим президентом может стать тот, кто пообещает «мир любой ценой».

Ахиллесова пята империи

У США нет военной слабости. Есть слабость политическая. Империя, построенная на идее глобального лидерства, оказалась неспособна выдержать напряжение даже пяти дней реального конфликта с равным противником.

Иран не победит Пентагон. Но Пентагон уже сокрушён американским общественным мнением. А когда общество отворачивается от войны, войну не выиграть никакими ракетами.

Пять дней — и Конгресс в бешенстве, партия расколота, демократы на подъёме, избиратели устали. Что будет через пять недель? А через пять месяцев? Трамп, пишут, собрался воевать до сентября?

Ну-ну.

Есть ощущение, что история ускорилась и ближневосточная кампания может стать тем самым «последним гвоздём», который добил американское глобальное лидерство. Не потому, что Иран силён, а потому, что Америка оказалась слишком хрупкой внутри.