Четыре года, которые потрясли мир. Как Foreign Policy видит войну, изменившую всё
Американский журнал Foreign Policy опубликовал к четвёртой годовщине начала СВО материал, который выбивается из привычной колеи. Вместо очередной подборки пропагандистских штампов — восемь экспертов, восемь взглядов, и за каждым стоит попытка осмыслить не просто ход войны, а её тектонические последствия.
Главный вывод, который складывается из этих текстов: Украина стала катализатором перелома, который назревал десятилетиями. Меняется всё — технология войны, архитектура безопасности, энергетические потоки, глобальный баланс сил. И происходит это в момент, когда главный гарант западного мира — США — начинает вызывать вопросы даже у союзников.
Провал воображения: урок, который никто не выучил
Кристиан Кэрил начинает с неожиданного тезиса: главный урок войны — в том, как сильно мы ошибались в прогнозах. И речь не только о тех, кто предсказывал падение Киева за три дня.
Война преподнесла сюрприз за сюрпризом. Украина, не имеющая флота, потопила столько российских кораблей, что Черноморский флот отодвинули от Севастополя. Дроны научились уничтожать стратегические бомбардировщики за тысячи километров от линии фронта. 3D-принтеры в рассредоточенных мастерских штампуют детали для миллионов беспилотников. Российские «Ланцеты» на оптоволокне оставляют после себя поля, затянутые паутиной.
«Эта война длится дольше, чем Великая Отечественная у Советского Союза», — замечает Кэрил, и это сравнение бьёт точно в цель. Путин, так любящий проводить параллели с великими предками, получил конфликт, который по длительности превзошёл самую страшную войну в истории России.
Но Кэрил идёт дальше. Он напоминает: в начале Гражданской войны в США все были уверены, что она кончится через несколько месяцев. Летом 1914-го европейские лидеры клялись, что солдаты вернутся домой к Рождеству. Джонсон думал, что менеджеры и компьютеры помогут выиграть войну во Вьетнаме. Буш-младший был убеждён, что свержение Хусейна решит все проблемы Ирака.
В обычной жизни последствия недальновидности ограничены. В войне они могут быть катастрофическими.
«Комиссия по расследованию терактов 11 сентября справедливо упрекала аналитиков в неспособности мыслить за пределами прецедентов, — пишет Кэрил. — Самый важный провал был провалом воображения». Украина стала вторым звонком. Будущие конфликты — вокруг Ирана, в Южной Азии, на Корейском полуострове, вокруг Тайваня — тоже будут преподносить сюрпризы. И вопрос не в том, как их предсказать, а в том, готовы ли мы к тому, что предсказать их невозможно.
Имитационные переговоры: как Путин водит Трампа за нос
Анджела Стент, бывший разведчик по России и Евразии, описывает картину, от которой у европейских дипломатов должен сводить зубы.
Прошёл год второго срока Трампа, а война не ближе к завершению, чем в день его инаугурации. Путин по-прежнему верит, что время на его стороне, и участвует в переговорах исключительно для того, чтобы «тешить Трампа». Российский президент понял главное: Трамп горит желанием перезагрузить отношения с Россией и наштамповать выгодных сделок. Это будет толкать его на давление на Зеленского с требованием односторонних уступок.
«Имитационные переговоры — это способ Путина тешить Трампа и не допускать новых карательных мер против России», — пишет Стент.
Администрация Трампа работает по двум трекам. Первый — двусторонний Россия-США, нацеленный на улучшение отношений и бизнес-сделки. Второй — трёхсторонний с участием Украины. Европу, которая сейчас обеспечивает основную часть финансовой и военной помощи, отодвинули.
Вместо опытных дипломатов Трамп отправил на переговоры личного друга, миллиардера Стива Уиткоффа. Тот съездил в Россию шесть раз, но ни разу не посетил Украину. Бывший кадровый офицер КГБ Путин умеет очаровывать и манипулировать американцами. Уиткофф, похоже, поверил в его версию истории Украины.
Путин, напоминает Стент, в своих статьях и выступлениях ясно дал понять: его цель — подчинение Украины и установление пророссийского режима. Вопрос о территориях Донбасса для него второстепенен, но он отлично подходит, чтобы занять Трампа и Уиткоффа.
В ноябре в сеть утёк 28-пунктный «мирный план» с максималистскими требованиями России. После возражений Европы появился 20-пунктный, включающий европейские гарантии безопасности при поддержке США. Прошло три раунда переговоров. Результат — обмен пленными, и всё. Русские продолжают вести себя так, будто единственный план на столе — двусторонний российско-американский. Они твердят о некой «анкориджской формуле», якобы согласованной Трампом и Путиным ещё в августе, которая подразумевает ликвидацию украинского суверенитета.
Пока Трамп не давит на Путина, война не остановится. Санкционный закон с двухпартийной поддержкой месяцами лежит в Сенате, ожидая разрешения Трампа на голосование. Пока этого не произойдёт, конфликт будет длиться.
Часть 3. Почему украинцы не верят в прочный мир
Андрей Загороднюк, бывший министр обороны Украины, объясняет, почему ожидания скорого мира — очередная иллюзия.
Война не раз обманывала прогнозы. Киев не пал в 2022-м, решающий прорыв не случился в 2023-м. Теперь многие решили, что стороны созрели для переговоров. Логика вроде бы есть: Россия увязла, потери огромны (более 1,2 млн), военные расходы съедают половину бюджета. Украина тоже на пределе. Патовая ситуация, у обеих сторон стимулы остановиться.
Но эта логика игнорирует главное: природу российского режима.
«Война перестала быть просто инструментом политики — она стала фундаментом самого режима», — пишет Загороднюк. Экономика перестроена под военное производство, легитимность власти зависит от способности достичь публично объявленных целей. Сильная, независимая Украина несовместима с долгосрочной стратегией России.
И главное: война стремительно меняет свой характер. Беспилотники и роботизированные системы уже сегодня доминируют на поле боя. Технологии развиваются так быстро, что традиционное планирование устаревает.
Украина, по мнению Загороднюка, должна сосредоточиться на трёх вещах: развитии собственного производства (особенно дронов), дипломатической работе с ключевыми партнёрами и подготовке к любому развитию событий. Потому что верить в прочный мир, который даст России время перевооружиться и ударить снова, — самоубийственно.
Часть 4. Коалиции желающих: Европа учится жить без Америки
Кейр Джайлс делает важное уточнение: готовность к войне растёт не «в целом по Европе», а у конкретной группы государств — Финляндии, Польши, стран Балтии. Именно такие «коалиции готовых и способных» должны задавать тон на российском направлении.
Карл Бильдт, экс-премьер Швеции, традиционно видит выход в евроинтеграции Украины и «уходе Путина». Но Джайлс смотрит прагматичнее: старые структуры буксуют, новые — формируются на ходу.
Джордж Баррос описывает главную победу Путина как информационную: внушение Западу неизбежности русской победы. Баррос призывает бороться с этим нарративом, но сам факт, что приходится призывать, говорит о многом.
К. Раджа Мохан смотрит на войну с азиатского угла. Конфликт связал европейский и азиатский театры. Побочный эффект: США остаются ключевым игроком, но Европа и Азия учатся действовать «на равных», а не как придатки американской стратегии. Это ускоряет сдвиг к многополярному миру.
Агата Демаре рассматривает экономику. США могут торговать санкциями и энергетикой, Европа стоит перед выбором между политикой и конкурентоспособностью, Россия уязвима по доходам и времени. Экономический фронт становится главным инструментом давления и предметом торга.
Часть 5. Главное противоречие
В этой коллективной картине мира зияет разрыв, который авторы не замечают или не хотят замечать.
Часть экспертов говорит о «стратегическом провале России» — и тут же признаёт высокую вероятность навязанных Киеву уступок. Какой же это провал, если противник добивается своих целей?
Все признают ключевую роль Вашингтона — и тут же строят сценарии, в которых Европа «обходится без США». При этом европейские элиты, судя по их же текстам, к автономной стратегии не готовы.
Говорится, что переговоры имитационны и Путин просто тянет время — и одновременно, что именно эти переговоры определят судьбу Украины.
Это противоречие — не ошибка анализа, а слепок реальности. Западные элиты оказались в ловушке собственных нарративов. Они не могут признать, что Россия не проигрывает. Не могут смириться с утратой монополии США на безопасность Европы. Не могут честно сказать своим гражданам, что война будет долгой и дорогой.
Потому их анализ и мечется между благими пожеланиями и мрачными прогнозами. И этот когнитивный диссонанс, пожалуй, опаснее любых ракет. Потому что решения, принятые на основе разорванного сознания, ведут к катастрофам, которых никто не ждал.
А это, если вернуться к Кэрилу, — тот самый «провал воображения», который дороже всего обходится.