…Сторожа, надзиратели мялись в коридорах. Мы пошли на них сплошной стеной. Полетели булыжники, палки… Раздался звон первых разбиваемых стекол. Кто-то охнул. Сторож с сивой бородой, нелепо расставляя руки, бросился на нас, отставши от своих. Его сбили с ног, понеслись дальше. Надзиратели трусцой побежали к учительской. Мы заняли коридор. Одна из ламп от удара жердью толчком снизу вверх вылетела из ободка, грохнулась наземь. Керосин разлился по асфальту, вспыхнул.

…Всенощная окончилась. Первые толпы семинаристов заполнили коридоры. Лампы всюду гасили. Били стекла, срывали с петель двери, вышибали переплеты в оконных рамах, разворачивали парты. Беспорядочно летели камни. Один работал палкой, другой поленом, третий просто кулаком. Рев, свист, улюлюканье, выкрики ругательств, сквернословие.

—Бей!.. Долой!.. Держись ребята! Лупи субов, учителей! Не давай спуску! Довольно издеваться над нами! Да здравствует Учредительное собрание!

Коридоры исполнились оглушительным грохотом. Казалось, в ночи бьется огромная, чудовищная, зловещая птица: махнет крылами — вылетают рамы, двери; вот она долбит клювом, вот кричит, шипит, бросается на врага и просится и рвется наружу, на простор.

Что я делал в эти мгновения? В разорванном сознании остались кровь на руке от пореза гвоздем, сутулая и противно-проклятая спина надзирателя; по ней я бил палкой. Затем я куда-то бежал, кричал истошным голосом, бил стекла. Я познал упоительный восторг и ужас разрушения, дрожащее бешенство, жестокую, злую и веселую силу, опьяненность и радостное от чего-то освобождение. Время сжалось, словно стальная пружина, как бы уплотнило и сблизило чреду событий, состояний. И я почуял в себе нечто древнее, простое, могучее, безыменное, давно забытое и утраченное, теперь поднявшееся из тьмы веков, сладостно и страшно охватившее все мое существо. И было в этом разрешающее облегчение…



Все новости Тамбова рано или поздно станут древностями.

Comments

Name (required)

Email (required)

Website

Speak your mind