Женевские переговоры: реальный прогресс или «театр»?

В Женеве прошёл очередной раунд трёхсторонних переговоров с участием России, США и Украины. Российскую делегацию возглавлял Владимир Мединский (помощник президента РФ), американскую — спецпосланник Трампа Стив Уиткофф и Джаред Кушнер, украинскую — Кирилл Буданов (глава офиса президента, внесён в список террористов и экстремистов).

Повестка включала:

✓ территориальные вопросы (впервые вынесены на такой уровень);
✓ так называемое «энергетическое перемирие» (мораторий на удары по объектам энергетики);
✓ возможные рамочные принципы будущего соглашения.

Заявления Трампа: «Украине лучше поторопиться»

За день до переговоров, 16 февраля, Трамп в своём стиле сделал несколько громких заявлений на борту Air Force One:

Пока что Украине лучше поскорее сесть за стол переговоров. Вот и всё, что я вам скажу.

Он не просто констатировал факт переговоров, а адресовал сигнал Киеву: США ожидают от Украины большей сговорчивости. Трамп говорил о переговорах как о чём-то, что уже не обсуждается, а просто должно произойти.

Одновременно появилась информация, что Белый дом хочет заключить мирное соглашение до июня — к началу избирательной кампании в Конгресс. То есть у Трампа есть политический дедлайн, и он давит на всех участников, чтобы уложиться.

Мнения европейских разведок: «театр переговоров»

Сразу после женевского раунда, 18–19 февраля, Reuters опубликовал материал со ссылками на руководителей пяти европейских разведслужб. Их оценки — полная противоположность оптимизму Трампа.

1. Россия не хочет быстрого мира. Стратегические цели не изменились: смена руководства Украины, нейтральный статус, закрепление контроля над территориями.
2. Переговоры — это «театр». Один из разведчиков прямо назвал происходящее “negotiation theater” — спектакль, за которым нет реального движения к компромиссу.
3. Цель — санкции и бизнес-сделки. Москва пытается разделить переговоры на два трека: военный (для видимости) и экономический (снятие санкций, восстановление связей).
4. Экономика РФ не на грани краха. Россия не нуждается в срочном мире, у неё есть запас прочности. Хотя риски во второй половине 2026 года растут (доступ к капиталу, ставки, санкции).
5. Даже уступки по Донбассу не решат проблему. Если Россия получит остатки Донецкой области, это станет не финалом, а «началом настоящих переговоров» с новыми требованиями.

Что это значит: два взгляда на один стол

Критерий	Версия Трампа	Версия европейских разведок
Суть переговоров	Реальный прогресс, стороны близки к сделке	Театр, прикрытие для санкционного торга
Позиция России	Путин хочет мира	Не нуждается в быстром мире, цели не изменились
Роль США	Главный миротворец, двигатель процесса	Инструмент в руках Москвы для раскола Запада
Перспективы 2026	Сделка возможна до июня	Мир в 2026 году крайне маловероятен
Мотивы	Политический успех перед выборами в Конгресс	Сохранение стратегических позиций, снятие санкций

Кто прав?

Трамп и европейцы смотрят в разную оптику. Для него переговоры — это продукт, который надо произвести к июню. Он давит, торгуется, создаёт медийный фон. Его заявления — часть большой игры, где главный зритель — американский избиратель.

У европейских разведок своя точка зрения. Они видят вот что: отсутствие уступок, на которые они рассчитывают, попытки России разделить переговорные треки, неизменность стратегических целей. Их скепсис основан на собственных завышенных ожиданиях.

Ключевой риск для европейских лидеров: США могут получить сделку, которая устроит Трампа и Путина, но оставит Европу тет-а-тет с Россией. Они боятся оказаться перед фактом договорённостей, за которыми последуют новые требования Москвы. К тому же все ставки, которые они сделали и продолжают делать на украинском направлении, одна за другой проигрывают — это грозит проблемами уже самим лидерам. Не только электоральными, но даже и юридическими.

Итог: театр или прогресс?

Пока это театр с элементами реального торга. Реального прорыва в Женеве не произошло — это признают даже анонимные источники. Но сам факт, что территориальный вопрос впервые обсуждается на таком уровне, говорит о том, что переговорный процесс набирает инерцию.

Европейцы правы в одном: если мир и возможен, то не быстро и не на условиях, которые устроят всех. И больше всего они боятся оказаться в меню — потому и рвутся за стол.